РЕНО — посетитель ресторана

РЕНО — посетитель ресторана

Сергей Максимов.

Голубое молчание

РАССКАЗЫ

ГОЛУБОЕ МОЛЧАНИЕ

Брату Николаю Витову посвящаю

Зима. Черная декабрьская ночь. Морозная вьюга шуршит по двору сухим снегом, раскачивает оледенелую веревку колодезного журавля и поскрипывает ею тонко, певуче, монотонно. В избе сумрачно и холодно, и на окнах нет снежных орнаментов. Ветер колеблет пламя фиолетовой лампадки в углу перед образом, малеханькой РЕНО — посетитель ресторана и ничтожной, меркло освещающей темные бревна сруба и черный лик Богоматери. Круглая чернильная тень от лампадки падает на пол, отсекает угол стола, кусочек лавки и половину длинноватого топчана, на котором лежит, укрытая тулупом, четырехлетняя дочь хозяйки. Она нередко и густо кашляет и шевелит перед лицом тонкими и белоснежными, как известь, пальцами РЕНО — посетитель ресторана. Воздух сырой, тяжкий, пахнет травой и дублеными кожами. Кое-где за рекой глухо и ровно вздыхает артиллерия. Там кто-то кого-либо лупит, кто-то кого-либо рвет на кусочки…

Я лежу на широкой лавке в черном углу избы, кутаюсь в рваный полушубок и смотрю на девченку РЕНО — посетитель ресторана. Лицо у нее нежное, тонкое, прозрачное, воспаленные красноватые губы не то содрогаются, не то что-то шепчут, и содрогаются длинноватые реснички над закрытыми глазками. С вечера мама желала положить ее совместно с другими детками на печь, но побоялась — кто знает чем больна дочка — и положила на топчан около стола. Я РЕНО — посетитель ресторана ей сделал игрушку, ветряную бумажную мельницу на палочке, но игрушка не занимала девченку, ни один огонек не вспыхнул в ее покрасневших нездоровых глазках, и ненадобная игрушка валяется сейчас на полу посреди мусора.

— Прохожий, а прохожий… — шепчет с полатей хозяйка, — а что после погибели человек ощущает чего-нибудть РЕНО — посетитель ресторана?

— Наверняка не ощущает, — тихо и лениво отвечаю я, — а, может быть, и ощущает… не знаю.

— И уж не помнит ничего?

— Наверняка не помнит…

Я зашел мимоходом в эту избу, переночевать, на рассвете я возьму собственный мешок и пойду далее, и я еще много раз буду ночевать в таких же бедных РЕНО — посетитель ресторана крестьянских избенках, но я уже знаю, что эта ночь, в этой избе остается навечно в моей памяти, может быть, навечно, навеки, до конца дней моих. Я поэтому так думаю, что ночь эта кажется мне издавна пережитой, знакомой, как будто я совершаю 2-ой круг жизни, вточности такой же, как РЕНО — посетитель ресторана и 1-ый, с теми же остановками на пути.

— Маманя, голубые звездочки… — тихо лепечет девченка.

— Спи, родная, спи, Бог с ними, со звездочками, нету их…

— Звездочки, маманя…

Девченка перестает шевелить ручёнками, кладет их поверх тулупа, поворачивает льняную головку к окну, с тихим хрустом подминая сенную подушку, и засыпает. В окно РЕНО — посетитель ресторана лупят снежинки, скользят по стеклу и пропадают за подоконником. На печи шуршат тараканы и посапывают спящие малыши. Их трое: два мальчугана и девченка. Они все худые, бледноватые, с большенными животиками и с печальными не детскими очами. Прикрытые тряпьем, они тесновато жмутся друг к другу, вскрикивают во сне и высовывают с РЕНО — посетитель ресторана печи босоногие грязные ножонки.

Двор маленькой, запущенный, без владельца. Владелец 2-ой год на фронте, и 2-ой год нет от него весточки, — как в воду канул. Хозяйка еще юная, но опустившаяся и отупевшая от нужды и горя. Живет она как-то флегмантично, ровно, работает много, но нехотя, как будто РЕНО — посетитель ресторана на чужих. Завшивевшие и голодные ребятишки нередко хворают, она привыкла к этому и осознает, что по другому и быть не может при ее бедности, примиряется и с этим.

Проходит час, другой, а мне, невзирая на вялость, всё еще не охото спать. Вьюга затихает и за темными блестящими окнами не видно больше танцующих РЕНО — посетитель ресторана снежинок и не слышно немолчного скрипа веревки на колодезном журавле. Хозяйка спала, а сейчас пробудилась, неспокойно вертится на полатях и вздыхает. Девченка дремлет тихо, умиротворенно, не шевелясь. Хозяйка свешивает с полатей голову и длительно, пристально глядит на меня.

— Не спишь?

— Нет.

— Чего ж ты?

— Так…

Она молчит РЕНО — посетитель ресторана, что-то обдумывает, мучительно морща лицо. И вдруг спрашивает, резко и страстно, всем существом своим:

— Прохожий, а почему война?

— Не знаю.

— Может — землю желают?

— Может быть.

— Получат?

— Навряд ли…

Хозяйка перелезает с полатей на печь и осторожно, чтобы не разбудить малышей, спускается на пол и длительно, не отрываясь, пьет РЕНО — посетитель ресторана из древесного ковша ледяную воду. Широкая исподняя рубаха кутает ее высшую фигуру, точно саваном, длинноватые волосы хаотично падают на плечи и грудь, вся она какая-то призрачная, неземная. Напившись, она бесшумно подходит к топчану, наклоняется над дочерью и противоестественно стремительно выпрямляется.

— Прохожий, а прохожий… А ведь дочка-то отошла.

— Отошла?

— Отошла РЕНО — посетитель ресторана.

Я сбрасываю полушубок и подхожу к топчану, не замечая на полу игрушечной мельницы и наступая на нее босоногий ногой. Девченка лежит на спине, отвернув в сторону голову, уже закоченевшая. Глаза прикрыты длинноватыми ресничками, недвижными, темными. Левая рука вытянута поверх тулупа, пальцы правой руки чуток согнуты и прижаты к РЕНО — посетитель ресторана нижней губке полуоткрытого рта, как будто они зазябли, и она желала подуть на их, отогреть, да позже забыла и заснула. Лицо спокойное, праздничное, немного хмурое, и при взоре на него сходу видно, что это не спящая, а мертвая, мертвая… Хозяйка крестится, неудобно и торопливо, у нее дрожат губки и подбородок РЕНО — посетитель ресторана.

— Поможешь что ли завтра гробик-то сколотить?

— Помогу.

Уже кричат третьи петушки, и в избе все прочно дремлют. Масло в лампадке выгорело, и она издавна потухла. Метель стихла, стихла и орудийная стрельба, вызвездило, изба полна узкого голубого лунного света.

Небольшую покойницу покрывает грозная простыня, под которой ясно РЕНО — посетитель ресторана проступают контуры тела. На груди лежит тяжелое медное распятье и, как иглы льда, застыл на нем лунный свет. Сейчас мне отлично виден схожий на виселицу колодезный журавль с оледенелой веревкой и палисадник, с шапками снега на столбиках, видны и утопающие в сугробах избенки, и меловая бескрестная церквушка, что стоит РЕНО — посетитель ресторана за оградой среди кладбища, и занесенная снегом, без одного следа саней, зимняя дорога, легкой голубой тенью убегающая в безбрежное — без конца и без края — поле, ясное и незапятнанное за околицей и мглистое вдалеке… Всё бездвижно, всё тихо, всё закутано тишью и призрачным сиянием. И ничто не нарушает — ну и не может РЕНО — посетитель ресторана нарушить — этой ледяной тишины, этого потаенного молчания, этой единственной, нескончаемой свободы, от которой поэтому и бегут, поэтому ее и страшатся, что она нескончаемая.

Черный ЛЕС

1.

… Лес, лес, лес. Кажется, конца-краю нет лесу. Лес странноватый: то чернолесье — низкие фиолетовые осинки вперемежку с корявыми березками, то — могучие, до неба, оранжевые РЕНО — посетитель ресторана сосны, окруженные кустиками едко-пахучего можжевельника. Над лесом лениво, практически незаметно, низковато тянутся дымные тучи. Кругом — мертвая, прохладная тишь. Только кое-где далековато, сиротливо и однообразно свистит клёст.

«… Купи-камушки… купи-камушки…» — на уровне мыслей переводит этот посвист Ириков и резко вскакивает.

— Пора! Вставай!

Носком сапога он РЕНО — посетитель ресторана ткнул задремавшего было Ваську-Туза. Потягиваясь, Васька-Туз нерасторопно встал, обычным движением повесил на шейку автомат и зевнул. Был он щупл, низкоросл, большеголов, в ухмылке демонстрировал маленькие темные зубы, на вислых плечах несуразно пузырилась армейская гимнастерка, перехваченная широким ремнем, с болтавшимися на нем гранатами. Лихие, бандитские глаза его, окруженные РЕНО — посетитель ресторана сеточками морщин, смотрели забавно, забиячливо.

Вор, налетчик, с приличным уголовным прошедшим, он слыл в партизанском отряде за отчаяннейшего сорви-голову, шел на самые рискованные предприятия и не раз уходил от погибели благодаря безбашенной храбрости. Конкретно за это — за безбашенную храбрость, за животную беспощадность, за презрение ко всему Божескому и людскому РЕНО — посетитель ресторана, — Ириков и избрал его для себя в спутники. Сейчас ему нужен был только таковой человек. Не жалость и Бога нес с собой Ириков, а — погибель. Даже видавший виды Васька-Туз с опаской и легкой опаской посматривал на него.

«… Купи-камушки… купи-камушки…» — свистел клёст.

Ириков рванулся и тяжело зашагал, приминая валежник РЕНО — посетитель ресторана армейскими сапогами. И опять, как дурной сон, хлынули в его распаленную голову мемуары, не дававшие покоя ни деньком, ни ночкой…

2.

… Плещется голубая под зияющим летним солнцем вода о борт пристани, плавненько подымаются и опускаются на гладких волнах радужные круги нефти. Свежайший ветерок треплет красноватый вымпел на мачте РЕНО — посетитель ресторана древесной баржи, пришвартованной к пристани. Кружат над рекой чайки, камнем падают в воду…

Взмокшие от пота грузчики «шабашат». Утомленные, взволнованные ладной, спорой работой, они вповалку лежат в тени ящиков с кладью, жуют огурцы с хлебом, лениво, но забавно переговариваются.

… Раз у тетеньки Глафиры я спал,

На пуховой на кровати РЕНО — посетитель ресторана лежал…

запевает кто-то тенорком, и сходу, вразброд, нестройно, но лихо подхватывают несколько голосов задористую песню.

… Захотелось мне водицы выпить

— Стал у тетеньки тихонько просить…

Ириков лежит у последнего ящика и прислушивается к песне. Он без рубахи, его дочерна загорелое тело по пояс — в тени, ноги в широких парусиновых брюках РЕНО — посетитель ресторана — на солнце. Ему всего восемнадцать лет, и он отрадно, всем существом своим чувствует свою юность. Удовлетворенное чувство усиливается к тому же от того, что он знает, что осенью его ожидает институт, ученье, студенческая жизнь…

… Стала тетенька мне воду давать,

Ненароком прилегла на кровать…

неслась песня с присвистом и уханьями РЕНО — посетитель ресторана.

— Матросик, а, матросик!… — вдруг проорал кто-то над лежащим Ириковым.

Он привстал. Прямо над ним, против солнца, стояла девченка лет 11-12, худая, в легком маленьком платье. Оттого, что она стояла против солнца, виден был только ее силуэт и светлые, как сияние, блики на перепутанных волосах, густых и непокорливых.

— Чего для тебя РЕНО — посетитель ресторана? — лениво осведомился Ириков.

Девченка перескочила через его ноги и сходу, облитая солнцем, сверкнула милой ухмылкой и сероватыми радостными глазками. Прикрыв подолом заголившиеся колени, она протянула худую загорелую руку и кратко предложила:

— Матросик, купи камушки…

И разжала грязный кулачок. На малеханькой потной ладошки оказалась грудка разноцветных речных камешков.

— А РЕНО — посетитель ресторана для чего они мне? — опешил Ириков.

— А это камушки не обыкновенные… Это камушки, что счастье приносят. Приобретешь за деньги?

Она чуток нахмурила ровненькие, как цепочки, брови, и в очах ее, прямо устремленных на Ирикова, промелькнула какая-то доверчивая, детская лукавца.

— Куплю, — улыбнулся Ириков и звякнул мелочью в кармашке. — Сколько хочешь?

— 100 тыщ РЕНО — посетитель ресторана! — выкрикнула девченка и вдруг, вскочив, закружилась, раскинув руки и приговаривая:

— Не продам… не продам… не продам…

И так, кружась, пропала за мешками с солью.

Студентом последнего курса Ириков приехал на каникулы в родной город Смоленск. Вечерком, неплохим летним вечерком он стоял в очереди за билетом в кино РЕНО — посетитель ресторана. Было воскресенье. Народу было много, и когда женщина, стоявшая перед ним, подошла к кассе, то кассирша вдруг объявила, что билетов больше нет и захлопнула окошечко.

— Ну вот, всегда так… — огорченно произнесла женщина, ни к кому не обращаясь; оборотилась, рассеянно посмотрела на Ирикова и отошла от кассы.

Безотчетно, автоматом Ириков тоже РЕНО — посетитель ресторана оборотился и пошел за нею. Где, когда он лицезрел это милое лицо, эти сероватые глаза под ровненькими, как цепочки, бровями? Он мучительно пробовал вспомнить и — не мог. Но вспомнить желал непременно, во что бы то ни стало.

Женщина подошла к танцовальной площадке и тормознула, закинула за спину руки с РЕНО — посетитель ресторана сумочкой и, легонько покачивая ею, стала следить за танцующими. Тонкие, загорелые ноги в белоснежных носочках и в легких туфельках-босоножках, она поставила как-то чуток носками вовнутрь, отчего от всей ее низкой, ладной фигуры в цветном ситцевом платьице повеяло таковой откровенной девичьей чистотой, что Ириков невольно улыбнулся и закусил губу РЕНО — посетитель ресторана. И как-то сходу вспомнил всё…

— А я вас знаю… — произнес он, подходя к ней и глядя на нее сверху вниз.

— А я вас не знаю… — ответила женщина и отвернулась.

— «Матросик, купи камушки…» — тихо и раздельно произнес Ириков.

Она резко оборотилась, густо, до слез побагровела и длительно и пристально РЕНО — посетитель ресторана поглядела на Ирикова. Позже светло улыбнулась, сверкнув полосами маленьких незапятнанных зубов.

Так началась любовь.

Та отменная, реальная, мощная любовь, что связывает людей с первой встречи навечно, навеки…

Со женитьбой канителили — ожидали окончания Ириковым института. Прошли лето, осень, зима, весна. На конец июня назначили женитьбу. А 20 второго началась РЕНО — посетитель ресторана война. Лейтенант Ириков был выслан на средний участок фронта. Твердо, с первых дней войны Ириков знал, что, не жалея себя в боях, он все-же остается живой — ради нее. И остался живой. Раненый, в безотчетном состоянии попал в плен. Выздоровев, бежал из плена и пробрался под самый Смоленск — в РЕНО — посетитель ресторана партизанский отряд Грибова.

И тут, в глухом лесу, в сорока километрах от родного городка, в 1-ый же денек по прибытии в партизанский отряд — жизнь кончилась…

3.

… Хрустит под ногами валежник. Стенкой взметнулся глухой лес к дымному, скучноватому небу. Васька-Туз жует сухарь, глядит на широкую спину идущего впереди Ирикова РЕНО — посетитель ресторана, на покачивающийся, туго прижатый к плечу автомат и задумывается то о дальнейшем задании — подорвать смоленскую комендатуру, то об Ирикове. Ему мучительно охото выяснить, о чем задумывается лейтенант. Слышал Васька-Туз о том, что жену лейтенанта изнасиловали опьяненные немцы. Изнасиловали зверски, омерзительно, а изнасиловав — уничтожили, бросив в дорожную канаву истерзанный РЕНО — посетитель ресторана труп девицы.

«Этот даст им сейчас перцу, — задумывается Васька про лейтенанта, — живыми мы, пожалуй, из Смоленска не уйдем».

«… Купи-камушки… купи-камушки…» — свистит клёст.

Ириков резко останавливается и срывает с плеча автомат. Измученное бессонными ночами лицо его изжелта-белое, широкие брови втугую сжаты; двигая желваками на издавна небритых щеках, он колющимися, неестественно РЕНО — посетитель ресторана-голубыми очами всматривается в вершины сосен.

— Где он?

Осознав, что лейтенант собирается стрелять по птице, Васька осторожно замечает:

— Лучше б не стрелять, товарищ лейтенант. Звук будет…

«… Купи-камушки… купи-камушки…» — упорно свистит клёст.

— Где он? — переспрашивает Ириков и, смаху вскинув автомат, стреляет.

— Ушел… — огорченно докладывает Васька, проследив очами РЕНО — посетитель ресторана взлетевшую птицу.

К полудню подошли к лесному тракту. Кое-где неподалеку послышался стук машины. Ириков с Васькой залегли в кустиках около края дороги.

Покачиваясь на ухабах, медлительно шла германская трехтонная машина с сеном. Ириков приготовил гранату и тогда, как машина поравнялась с партизанами, бросил гранату в кабинку шофера. Охнул РЕНО — посетитель ресторана взрыв, гулко раскатился по лесу.

Подняв голову, Ириков увидел, что машина упала в кювет. Из развороченной кабинки валил дым, позже — вспыхнуло пламя. Сверху, с сена свалились либо спрыгнули двое боец. Один ошалело ринулся бежать, но почему-либо не в лес, а повдоль шоссе. Очередью из автомата Васька-Туз срезал РЕНО — посетитель ресторана его. Несуразно взмахнув руками, боец ткнулся ничком в колею. 2-ой залег около пылающей машины и открыл хаотичную стрельбу из автомата. Стрелял он через дорогу, в сторону партизан, наобум, не целясь, разумеется стрельбой заглушая ужас. Ириков отполз в сторону, выследил его и застрелил. Этот, 2-ой германец был еще живой, когда Ириков РЕНО — посетитель ресторана подошел к пылающей машине. Он лежал на спине, лицо его было так залито кровью, как будто покрыто кусочком кумача; кровавыми руками германец растирал его — как будто мылся.

Подошел Васька-Туз, уже успевший исследовать машину, стал около Ирикова и, отдуваясь, удивленно- экзальтированно увидел:

— Тю! Как ему морду-то расквасило РЕНО — посетитель ресторана… А ведь всё еще дыхает, гад…

И тихо добавил:

— Это им 1-ая аванса за вашу любушку, товарищ лейтенант.

— Ты… помалкивай… — нахмурился Ириков и, достав наган, в упор трижды попорядку выстрелил в кровавое месиво.

Огнь окутал уже всю машину. Занялось сено. Было надо спешить. Они перебежали канаву и желали было РЕНО — посетитель ресторана войти в лес, но вдруг увидели, что в кустиках можжевельника что-то мелькнуло. Мелькнуло раз и — два.

— Хальт! — кликнул Васька, приседая и прицеливаясь.

Ириков встал за дерево и тоже поднял автомат.

— Вылазь, вылазь… — саркастически порекомендовал Васька. — Вылазь, мама твою…

Внимательно всмотревшись в кустики, Васька вдруг обширно улыбнулся и забавно сказал РЕНО — посетитель ресторана:

— Товарищ лейтенант, а ведь, кажись, это баба… Ей-бо, век свободы не видать — баба! — и смело подойдя к кустикам, скомандовал: — Вылазь, мадамочка! Нечего! Не у тещи в гостях!

И ткнул в кустики прикладом.

Тогда из кустов вышла женщина. Низкая, стройная женщина в германской военной форме сестры милосердия и, попятившись РЕНО — посетитель ресторана, прислонилась спиной к узкой березке, охватив сзади себя ствол дрожащими руками. А прислонившись, она стала ерзать спиной по дереву, приподымаясь на носки, как будто желала наклеиться к березе, уйти в нее, спрятаться, и вся ее роскошная фигура поворачивалась то на право, то на лево, но не поворачивалась закинутая вспять РЕНО — посетитель ресторана головка, с растрепанными, кратко подстриженными темными волосами. Коричневые глаза, странно-большие и мокроватые, с таким детским страхом смотрели на Ири- кова, что он на какую-то секунду отвернулся. А взглянув опять, он уже больше не спускал с нее глаз. Падая с машины, она видимо ушиблась — левое нагое колено РЕНО — посетитель ресторана, выглядывавшее из-под зеленоватой форменной юбки, рваной и грязной, было иссиня-черное, на узкой шейке алела широкая ссадина и такая же ссадина пересекала щеку — от виска к небольшому, с еле приметной ямочкой, подбородку.

Все трое молчали. Неистовствовало пламя, подбрасывая снопы искр и освещая винно-красным светом лес, дорогу РЕНО — посетитель ресторана, кустики, трупы боец и молчком стоящих друг перед другом людей. И все трое понимали, что молчание это — только итог обезумевшой работы сердец и мыслей, несуразных и стршных.

Не выдержав, женщина отвернулась. Ее профиль верно вырисовался на белоснежной коре березы. Тонкие ноздри чуток вздернутого носа дрогнули и дрогнул уголок РЕНО — посетитель ресторана ярчайших, прекрасных губ. Зубами она попробовала удержать это дрожание — закусила губу, закрыла глаза тогда и по ее щеке медлительно скатилась одинокая, немощная слеза, розовая от огня, оставляя на смуглой коже блестящий, искрящийся след.

— Вперед! — скомандовал Ириков, ткнув дулом автомата в воздух, в лес.

Женщина не сообразила. Тогда Васька схватил ее за РЕНО — посетитель ресторана плечо и толкнул, демонстрируя на еле приметную тропинку. Женщина покорливо пошла, немного прихрамывая и неспокойно оглядываясь. Васька-Туз опередил ее и пошел впереди. Последним шел Ириков.

И так они шли длительно, молчком, окруженные опять давящей лесной тишью, и, казалось, что никогда и не было ни схватки с германцами, ни РЕНО — посетитель ресторана пылающей машины, ни стука автоматов… Только прибавился откуда-то 3-ий, излишний, ненадобный спутник, смешавший все планы и расчеты.

Осознав, что Ириков начальник, что судьба ее находится в зависимости от него, женщина пару раз оборачивалась и пробовала, путаясь и сбиваясь, разъяснить, что она всего только мед сестра, что на последующей РЕНО — посетитель ресторана неделе она обязательно должна ехать в отпуск домой, к родителям, в Берлин, и что она никогда в жизни никому не делала ничего отвратительного. Но встречая прохладный, непонимающий взор голубых глаз Ирикова, она отворачивалась и замолкала. Позже опять и опять принималась разъяснять всё поначалу.

Пару раз оборачивался и Васька-Туз РЕНО — посетитель ресторана, спрашивая — что все-таки они будут делать с немкой? Но потому что Ириков сам не знал, что им делать с немкой, то он приказывал только одно: идти вперед. Отпустить пленницу на волю он не мог, не имел права ну и не желал; не считая того, в случае если РЕНО — посетитель ресторана б их с Васькой изловили, она могла бы опознать их. Выслать ее с Васькой вспять в лагерь он не мог по двум причинам; во-1-х, одному ему тяжело будет выполнить задание, во-2-х, в лагере она пройдет через руки всех партизан…

Пошел дождик, тихо, однообразно зашуршал по листве. Женщина стала уставать РЕНО — посетитель ресторана, приметно посильнее прихрамывать. Тогда тормознули и присели под большой, как шатер, елью.

— И куда мы ее ведем — не знаю, — недоумевал Васька. — Вы поглядите на коленко-то ее! Да она и версты больше не пройдет.

По правде, колено у девицы пухло и чернело всё больше и больше. Но РЕНО — посетитель ресторана чувство ужаса заглушало чувство боли — она и не замечала хворого колена — снова все ее внимание сосредоточилось на лице Ирикова. А он посиживал, опустив голову, и тихонько постукивал прикладом о землю.

Васька достал хлеб, сало, порезал и то и это и протянул пленной большой ломоть хлеба с салом.

— На, немчура РЕНО — посетитель ресторана, ешь…

Но она негативно покачала головой и снова с тоской и надеждой посмотрела на Ирикова.

Вдруг откуда-то издалека донесся тихий, грустный посвист. Ириков вздрогнул и поднял голову. И еще, и снова донесся грустный посвист. Это свистел клёст.

С одномоментно побелевшими губками Ириков оборотился к Ваське и, стараясь не глядеть РЕНО — посетитель ресторана на пленницу, негромко, но верно отдал приказ:

— Сержант, расстрелять…

От неожиданности Васька уронил хлеб и осведомился:

— Кого? Ее?

— Ну, не меня же!… И — резвее!… Поведи — как будто вспять, в лагерь… Пройди шагов двести… И — лупи в затылок!

Васька медлительно вставал, всё еще плохо понимая приказ.

— Резвее!

— Есть РЕНО — посетитель ресторана, товарищ лейтенант…

— Резвее!! — дико кликнул Ириков, вскакивая и отходя в сторону. На один миг он повстречался с очами девицы и, задержись он подольше, то — кто знает — не ринулся ли бы он перед нею на колени…

Но Васька-Туз уже тянул ее за руку в лес, в овраг…

— Лагерь… ком… лагерь… — разъяснял он РЕНО — посетитель ресторана.

Она упиралась, крича что-то по-немецки Ирикову, — он стоял к ней спиной, сгорбившись и обширно расставив ноги, точно сам ожидал пулю в затылок.

— Резвее! Быстрее уводи ее! — орал он Ваське, не делая поворот.

— Ком… лагерь… — бурчал Васька.

Но женщина вырвала руку и опять села наземь, сейчас РЕНО — посетитель ресторана уже умоляюще смотря не на Ирикова, а на Ваську, но Васька прятал глаза и теребил ее за плечо.

— Ком… ком… — упрашивал он.

И вдруг неистово кликнул:

— Да вставай, что ли, с-сука!!

И, подняв ее, очень толкнул. Тогда и она покорливо пошла. Пошла как слепая, спотыкаясь и падая РЕНО — посетитель ресторана, царапая нагие ноги об осоку и валежник.

Когда их шагов не стало слышно, когда опять наступила лесная тишь, нарушаемая только однообразным шорохом дождика, который нисколечко не преуменьшал этой тишины, а, напротив, усиливал ее, из мертвой превращая в живую, магическую, что-то шепчущую, — только тогда Ириков разогнул согбенную спину, порвал РЕНО — посетитель ресторана вцепившиеся до крови друг в друга пальцы рук и обернулся.

Кругом никого не было.

— Что ж… что ж… — вслух произнес он что-то глупое и присел на кочку.

И странноватое, полуобморочное забытье отыскало на него. И сколько прошло времени — минутка ли, час ли? — он никогда бы не сумел вспомнить РЕНО — посетитель ресторана. Он помнил только клочки образов, теснившихся перед ним, наплывавших один на другой. То он лицезрел небольшую девченку с протянутой рукою, на которой лежала грудка разноцветных камешков, то прижавшуюся к березе хрупкую фигурку девицы, с беспомощно отвернутой в сторону головой и слезинкой на смуглой щеке, то, в конце концов, германских боец РЕНО — посетитель ресторана, толпившихся около чего-то ужасного, нескромно распростертого на травке… Очнувшись же, он сначала ощутил тишину и пустоту. И не сходу сообразил — где он и что вокруг.

Плыли черные тучи над чуток покачивающимися вершинами деревьев. Дождик из маленького и нередкого преобразовывался в большой, редчайший — отдельные капли тихими равномерными щелчками постукивали РЕНО — посетитель ресторана по прошлогодней, полусгнившей листве, сплошь укрывшей кочковатую землю в травяных просветах.

И здесь Ириков вспомнил собственный ужасный приказ. И в ту же секунду, вроде бы в доказательство того, что приказ вправду им отдан, раздался выстрел, одинокий, противоестественно звучный, гулко разорвавший лесную тишину и сходу наполнивший всё вокруг некий РЕНО — посетитель ресторана нестерпимо истязающей тоской. Раздался кое-где в овраге, совершенно неподалеку от Ирикова.

Хватаясь за кустики одичавшей смородины, из оврага вышел Васька-Туз и, старательно обходя кочки, размашисто, враскачку подошел к Ирикову. Отдуваясь, сдерживая прерывающееся дыхание, он сдвинул на затылок фуражку, нерасторопно застегнул на груди засаленную гимнастерку, под которой чернела волосатая потная грудь РЕНО — посетитель ресторана, и, пряча взор лихих глаз собственных, негромко сказал:

— Эх, хороша немочка перед гибелью…

И, отломив от кустика прутик, стал старательно счищать с колен сырую глину, густо налипшую на зеленоватых галифе. Позже также негромко добавил:

— Они — нас, мы — их, товарищ лейтенант… Как аукнется, так отзовется…

Ириков встал; качнувшись, осипло РЕНО — посетитель ресторана, еле слышно выжал:

— Васька…

— Что? — не разгибаясь, только подняв голову, спросил Васька, но, встретившись с очами Ирикова, странно-большими, с меркло поблескивавшими в их голубыми иголочками льда, — насторожился, медлительно выпрямился и, ломая грязный прутик, снова осведомился: — Что?

— Васька, становись к сосне…

— Для чего? — задал Васька ненадобный вопрос.

— Посмотрю РЕНО — посетитель ресторана, какой ты будешь перед гибелью… Становись, говорю!

Васька метнулся было к автомату, валявшемуся на земле, но Ириков со всей силы толкнул его в грудь. Фуражка слетела с васькиной головы, забавно выбрасывая раскаряченные ноги в кожаных сапогах, несуразно размахивая руками и приседая все ниже и ниже, шагов 5 летел вспять РЕНО — посетитель ресторана Васька, пытаясь устоять, но не устоял и упал на спину. И в тот же миг левая рука Ирикова схватила его за ворот гимнастерки, позже — за гортань, приподняла, поставила на ноги и придавила тщедушное тело Васьки к большой и гладкой, как столб сосне. Правая рука лейтенанта рвала из кобуры наган и РЕНО — посетитель ресторана никак не могла вынуть его. Обеими руками Васька вцепился в руку, душившую его, стараясь оторвать ее, хрипел, конвульсивно кривя рот и демонстрируя маленькие, темные зубы.

Пуля вошла ему чуток пониже глаза, в скулу. И все слабое тело его, разом обмякнув, повисло, как пальто на гвозде, на левой руке Ирикова, все РЕНО — посетитель ресторана еще душившего его. 2-ая пуля вошла в глаз. Ириков разжал руку, и тело Васьки, ерзнув спиной по дереву, скользнуло вниз, ноги подвернулись — так он и застыл, на корточках, уронив на грудь голову. На сосне, там, где приходился васькин затылок, заалело непонятное, с брызгами, пятно.

Глупо смотря на РЕНО — посетитель ресторана труп, Ириков кинул в голову Васьки наган и, пошатываясь, подошел к лежавшим на земле автомату и сумке. Пнул ногой сумку, маленьким, но сильным ударом о пенек сломал надвое автомат, разбросал осколки и, без фуражки, растерзанный, ненадобный пошел бесцельно, напрямик через лес.

Шел, не видя ничего, поворачивая то на право, то на РЕНО — посетитель ресторана лево, может быть, кружась по одному и тому же месту и не замечая того. Позже свалился на сырой мох, свалился ничком, с размаху и беззвучно, но очень зарыдал, стуча кулаками по земле. И также сходу затих, вдруг оборвав рыдания.

Пришла ночь. Тьма окутала глухой лес, а человек все лежал РЕНО — посетитель ресторана, не шевелясь, разбросав ноги и уткнувшись лицом в сырой мох, пахнущий и прохладный. И в открытых очах его, блестевших в мгле, не было ни эмоций, ни мыслей, ни слез — было только оцепенение, то ужасное оцепенение, когда человек окутан только одной темной пустотой.

Взошла луна, зеленоватым светом облила РЕНО — посетитель ресторана черный лес и стала подыматься все выше и выше, как поднималась миллионы раз, безразличная и чужая, непомерно дальная…

Изымательство

… Белоснежная, светлая, как стеклышко, ночь. На сероватых прогалинах оголенной земли еще синеют где-то холмы рыхловатого снега. По тайге плывет могучим потоком густой, кружащий голову, запах прелых листьев, смешанный с каким-то особым РЕНО — посетитель ресторана, крепким вешним запахом хвои. Шоколадные вершины берез безмятежно пьют беззвездное просветленное небо. Невзирая на поздний час, все еще токуют, захлебываясь, тетерева, и лес припоминает большой кипящий котел.

Я сижу на пне около потухающего костра и смотрю на хрупкие редчайшие льдинки, быстро несущиеся по темной воде. Вот уже РЕНО — посетитель ресторана три недели, как наша изыскательская партия отрезана от окружающего мира. Внезапно бурная весна застала нас врасплох, и мы очутились на лесном островке, окруженные со всех боков весенней водой Печоры и притока ее — Кожвы. Вода всё время подымалась и было далековато непонятно — выручит ли нас малая высота, на которой раскинулись брезентовые РЕНО — посетитель ресторана палатки. Продовольственные припасы совсем иссякли, в нашем распоряжении еще оставалось незначительно муки и соли; эти два продукта расходовались с предельной экономией. Если б не рыба, которую удавалось ловить изготовленными наскоро оханами, то было бы совершенно плохо. Но когда в течение многих дней на завтрак, на обед и на ужин подается одна РЕНО — посетитель ресторана рыба, да не всегда еще довольно посоленная, то в конце концов она так приедается, что один только вид ее вызывает тошноту. Настроение у всех было подавленное, говорили не достаточно, и не достаточно верили начальнику партии Петрову, бормотавшему что-то непонятное о каком-то самолете, который разыщет нас и РЕНО — посетитель ресторана скинет нам продовольствие. Все ожидали не сказочного самолета, а реального денька, когда подымет нас на свои могучие плечи вешняя вода и понесет по тайге навстречу погибели.

… Мой костер прогорал. Встать и подкинуть дров было лень. Из палатки рабочих неслись сонные вскрики и храп. Тихо позвякивали на воде РЕНО — посетитель ресторана льдинки. Подошел ихтиолог Туманов, вздохнул и присел около меня на пустой ящик. Вся его высочайшая неловкая фигура, редчайшая рыженькая бороденка, опущенные уголки малеханького рта — выражали нескончаемое угнетение и скорбь, точно он только-только пришел с кладбища, где схоронил жарко возлюбленную супругу. Он достал из кармашка малюсенькое зеркало; длительно всматривался в него подслеповатыми РЕНО — посетитель ресторана очами и вдруг изрек:

— А человек-то начинает стареть с шейки.

— Может быть, — охотно согласился я.

— Если будете жениться, юноша, — продолжал ихтиолог, — сначала глядите на шейку вашей будущей супруги. При теперешней высоте косметического искусства дама просто может скрыть морщинки на лице, но шейка всегда выдаст. Учтите это… Но, старею РЕНО — посетитель ресторана я, чорт… — он кашлянул и торопливо упрятал зеркало.

— Послушайте, — раздраженно произнес я, — не все ли вам равно сейчас — стареете вы либо не стареете! Ведь все мы уже стоим одной ногой на том свете. Вот еще день-два и — конец…

Туманов снова кашлянул и ничего не ответил.

Помолчали.

— А сейчас РЕНО — посетитель ресторана Петров поругался со старшим коллектором и, ложась спать, засунул под одеяло двухстволку, — сказал я Туманову, — вроде бы чего не вышло ранее времени.

— Обычная болезнь деспотов: никому не доверять, даже друзьям своим, — зевнув, увидел Туманов. — Кажется, кое-где, кто-то, когда-то высказался так… Меж иным, Петров лазал на РЕНО — посетитель ресторана сосну и оставил там подробное описание нашей смерти. И, кажется, посмертное письмо тёще…

Почесывая спину, из палатки вышел старший коллектор Цыпкин. Он молчком стал напротив нас, достал кисет с махоркой и скрутил цыгарку.

— А понимаете что, братцы? — произнес он уж как-то очень забавно. — Я на данный момент РЕНО — посетитель ресторана вспомнил почему-либо презабавную историю.

— Ну-ка!

— Один мой компаньон взял за супругой расчудесное приданое: пару вороных лошадей, доброкачественный катафалк и штук 50 красивых мраморных памятников.

— А гробы были? — вяло и как-то безынтересно осведомился Туманов.

— Что? Гробы? Нет, гробов не было. Вобщем, кажется, пустяки какие-то… штуки три было РЕНО — посетитель ресторана.

Из кустов можжевельника вынырнул повар Василий, неся полный подсак свеженаловленной рыбы.

— Что? Рыба? — заорал испуганно ихтиолог, подскакивая. — Неси ее, Василий, к чортовой бабушке, чтобы и аромата не слышно было!

— Екземпляры есть новые… Может, Вадим Вадимыч, поглядеть желаете? — улыбаясь, обратился Василий к Туманову.

— К чорту! Какие там могут быть новые экземпляры… Вобщем РЕНО — посетитель ресторана, давай сюда, покажи… Сиг, снова сиг, я же вижу.

— А вот эти, мелкие?… — спросил Василий, вытаскивая из серебристой каши 2-ух малеханьких рыбок.

— Это? Обычная форелька.

— Форель… — неуверенно поправил я.

— Не форель, а конкретно форелька! — твердо повторил Туманов, — форель в бассейне Печоры не водится, друг мой. Запомните РЕНО — посетитель ресторана это.

— А чем все-таки, Вадим Вадимыч, форель отличается от форельки? — спросил коллектор Цыпкин, приседая на корточки и разглядывая рыбок.

— Жутко просто: у форели вот эти красноватые пятнышки на боках идут от головы до самого хвоста, а у форельки — только до половины, до заднего плавника, — объяснил Туманов, — видите?

— Лицезреем.

— А сейчас, унеси РЕНО — посетитель ресторана, Вася, эту дрянь! — попросил Туманов, зажимая нос. — Не могу я этого аромата слышать.

Василий ушел. Туманов посидел еще минут 10, выкурил трубку и отправился набоковую. Цыпкин, положив большие руки на колени, что-то обдумывал. Я задремал. Открыв глаза, я застал Цыпки- на за странноватым занятием: он посиживал на РЕНО — посетитель ресторана корточках около ящика, положив впереди себя рыбку-форельку, и кончиком узкой колонковой кисточки осторожно наносил красноватой тушью точечки на теле рыбки.

— Осознаете в чем дело? — тихо спросил он, заметив, что я во все глаза смотрю на него.

— Начинаю осознавать… — кивнул я головой, — и думаю, что это будет несколько повеселее РЕНО — посетитель ресторана, чем ваши рассказы о жене с похоронным приданым.

Он взял баночку с тушью, кисточку и пошел в палатку. Через несколько секунд я услышал его глас:

— Вадим Вадимыч! Пробудитесь!

— В чем дело? — сурово спросил Туманов.

— Дело принципиальное, — серьезно ответил Цыпкин, — посреди рыб, наловленных Василием, мы с лаборантом нашли…

— Что? Снова рыбы? К РЕНО — посетитель ресторана ч-чорту!! — дико кликнул Туманов.

— … мы нашли форель, — расслабленно продолжал Цыпкин.

— Форельку! Я уже лицезрел…

— Не форельку, а форель… — твердо повторил Цыпкин.

— Чушь! Этого не может быть.

— Поглядите и удостоверьтесь.

— Гм… Пожалуй… Дайте-ка мне брюки… вон они около печки лежат.

— Пожалуйста. Вот брюки.

Застегивая на ходу пуговки, Туманов РЕНО — посетитель ресторана в сопровождении Цыпкина стремительно вышел из палатки и, точно ищейка, сходу подошел к умиротворенно лежавшему на ящике трупику рыбки. Поначалу медлительно, а позже все резвее и резвее рыбка закрутилась в его руках, точно это была не рыбка, а серебряный круг на пальце жонглера. Мелкие глаза ихтиолога округлились РЕНО — посетитель ресторана и стали похожи на золотые пятерки.

— Принесите… принесите мне лупу, линейку и книжку Сабанеева «Рыбы России». Все на моем столе. И еще: полстакана спирта, — как-то торжественно попросил он.

— Пожалуйста, — обходительно ответил Цыпкин.

Он принес всё требуемое ихтиологом, кроме спирта.

— Спирт, Вадим Вадимыч, допит вами еще на прошлой неделе, если не РЕНО — посетитель ресторана ошибаюсь, — корректно напомнил Цыпкин. — На опохмелье.

После нескончаемого перелистывания книжки, стократных измерений тела, хвоста, головы и плавников рыбки, заметок в записной книге, зарисовок, Туманов встал и, победно блестя очами, кликнул в лицо Цыпкину, хранившему, как и я, глубочайшее молчание:

— Благодарю вас, друг мой! Благодарю. Вы оказали бесценную услугу РЕНО — посетитель ресторана науке. Я докажу этому дурачине (он поднял над головой томную книжку), я докажу ему и иным кабинетным ишакам, что в бассейне Печоры водится форель. Я всегда склонялся к этому воззрению. Но меня, как юного ученого, не слушали, более того — высмеивали. Ха-ха! Недоумки, дурачины, щучьи молоки!

Он схватил руку коллектора РЕНО — посетитель ресторана и затряс ее так, точно желал оторвать напрочь либо, по последней мере, свихнуть.

— Благодарю вас тыщу раз!

— Не стоит благодарности, — робко потупился Цыпкин, — я поступил так, как всякий добросовестный человек поступил бы на моем месте.

— Гм… — невольно вырвалось у меня.

— Что-с? — грозно оборотился Туманов.

— Нет РЕНО — посетитель ресторана… я так… ничего… меж иным.

Расцеловав нас обоих, счастливый и возбужденный Туманов удалился в палатку, захватив с собой рыбку, книжку, линейку и лупу.


reologicheskie-metodi-issledovaniya.html
reologiya-i-mehanicheskie-svojstva-v-processah-pererabotki-polimerov.html
reorganizaciya-finansovo-ekonomicheskoj-sluzhbi-kompanii-statya.html